Враг
мойМы как-то уж очень сразу с
ним друг другу не понравились. У меня так бывает, иногда. Вроде
и человек нормальный, и лицо правильное, открытое. От людей с такими лицами
подлостей можно не ждать, спокойно поворачиваясь к ним спиной
при абсолютно любых взаимоотношениях и жизненных
обстоятельствах. А это, в общем-то, в наше беспокойное время —
уже немало.
А вот — не нравится, и все
дела. Даже более того — выбешивает. Уже самим фактом своего
существования. А этот — еще и повод дал. Да, к тому же, с моей
точки зрения, — совсем не маленький.
лицензии и разрешения ростехнадзора | порно гинекология, прерывание беременности средства | Предлагаем грузовые автомобильные перевозки по Екатеринбургу в любое время суток
Мы тогда в нашем пабе
сидели, на Сухаре. С Серегой, Валерой, Лысым и Русланычем. Я
только-только из командировки вернулся, из Сочи. А жена —
наоборот, на съемки улетела. В Китай. Вот и
отмокал с товарищами. Дома-то все равно тоска, а тут — свет,
тепло, компания правильных собутыльников, чемпионат Англии по
телевизору.
Что бы и не посидеть
благородному дону с благородными донами. Созвонились,
пересеклись, приехали в заведение, пива заказали.
Причем, только Русланыч
решил по светлому оттянуться, остальные, естественно, темное
выбрали. Все как всегда. Сидим,
общаемся...
...Тут-то они и ввалились
своей немаленькой и совсем, скажем так, не теплой компанией. На
вполне себе тревожных щщах и, похоже, совершенно отвратительном
настроении.
Видимо, охота как-то не
так пошла: то ли не нашли себе оппонентов, то ли нашли, но не
совсем удачно. Околофутбол — он, знаете ли, штука тонкая —
сегодня, вроде бы, ты врага в асфальт вбиваешь, а завтра —
вполне даже и наоборот может получиться. И — ведь не угадаешь,
да и не пожалуешься никому.
А смысл?
Все вокруг только плечами
пожмут: типа, парень, а тебя кто-то заставлял себя так
позиционировать? За тебя кто-то решал: типа, а вот ты, стос,
будешь у нас проходить вот именно по этому, слегка тревожному
ведомству? Нет?! Ну, так и иди, сопи в две дырочки. Или -
уходи.
В смысле — совсем уходи,
навсегда. Покупай себе вязаный красно-белый шарфик, «шапку
болельщика», пакет «семачек» и сипуй себе на трибуну «С», к
кузьмичам. Там тебе только рады будут. А не хочешь — молчи и
терпи. Потому как это — твоя жизнь, ты ее сам выбрал, сам за
нее и отвечаешь. И — никто более...
...Поздоровались, пожали
друг другу руки, расселись.
Кто-то из знакомых парней,
кто постарше, прямо к нам за столик упал, а большинство, и этот
мутик в том числе — в другой угол откочевали. Все правильно.
У нас — своя свадьба, у
молодняка — своя.
Зачем напрягаться-то?
Поздоровались, по плечам
друг друга похлопали — и достаточно.
Вот тут-то этот перец и
отличился.
— А что это, — спрашивает
нарочито громко, чтобы я непременно услышал, — за херня, парни,
в нашем пабе происходит?! Или у меня крышу несет?! Мне, вроде
бы, говорили, что Олигарх правильный чел. Типа, авторитетный и
уважаемый. Свой. А сейчас только что с какой-то жидовской мордой
познакомили...
Я вздыхаю, встаю и не спеша перемещаюсь в сторону их молодежного столика.
Парни с интересом наблюдают за происходящим, но пока что не
вмешиваются. Шоу маст би гоу, блядь, думаю.
...Я обычно на такие подколки не обижаюсь.
И внешность у меня и вправду слегонца чернявая, да и к евреям я, в отличие
от большинства парней, отношусь вполне нормально, безо всяких
предубеждений и даже с некоторым уважением.
По крайней мере, тому, как они там у себя с муслимами
разбираются, — нам еще учиться и учиться. Но тут — стос просто откровенно нарывается на неприятности. Или — меня на слабо пробивает. Надо лечить.
И, возможно, самыми что ни на есть радикальными методами.
А то кто-то может еще сдуру решить, что я настолько старый, что уже и зубы
крошатся. И тогда — все, звиздец, образуйте живую очередь из
желающих полюбопытствовать.
Народ у нас, сцуко; дюже любознательный в этом смысле почему-то
подбирается...
...Подхожу, присаживаюсь.
Не спеша тушу окурок в их пока еще девственно-чистой пепельнице.
Улыбаюсь. - Ты вообще-то кто, сынок?! — спрашиваю максимально
ласково. Он фыркает.
- Если б у меня такой
папаша случился, — кривится, — я б лучше повесился. Или за
стенку гондона бы удержался. Потому как лучше сперматозавром
остаться, чем с такой рожей каждое утро зеркало ненавидеть...
… „Когда парни нас
растащили, он уже успел пару зубов на пол выплюнуть. А я потом
на работу неделю ходить не мог. Потому, как с таким красивым
лицом, гламурного сине-зеленого оттенка, в рекламном бизнесе
работать — сильно не рекомендуется. Условности, конечно. Но из
таких условностей вся наша жизнь состоит, тут уж ничего не
поделаешь. Не нами заведено — не нам и менять.
...С тех пор и понеслась.
Драться мы, правда, больше не дрались, фактически. Только один
раз сцепились после дерби с конями, но это так, скорее от
нервов. Да и то парни сразу же растащили, недвусмысленно дав
понять, что — еще раз, и больше ни разу. Компания-то одна.
Друзей масса общих опять-таки. Неправильно понять могут.
А вот тихо ненавидеть и в любой момент ждать удара — это всегда
пожалуйста. Никто не запрещает. Это уже — наша большая личная
жизнь. Большая и светлая, как небо над Красной площадью. Причем
ведь, какая фигня, общаться и сидеть за одним столом, сами
понимаете, часто приходится. И уже не первый год. Мгновенно
собираться, завидев в дверях заведения его глумливые щщи, жестко
и максимально болезненно отвечать на его такие же жесткие и
болезненные реплики. Да и самому время от времени проверять
психику гражданина приходится, чтобы не расслаблялся особенно. И
— быть непрерывно готовым к нанесению ответного удара, если у
него нервы часом чисто случайно не выдержат. А то уж больно у
стоса кулаки тяжелые.
Один раз пришлось спина к спине в чужом баре против вражин
заезжих постоять, так что был шанс обратить внимание. И это не
считая того случая, когда он этими кулачищами мне таблицу
отрихтовывал, в самом начале нашего знакомства. Пару раз такую
плюху словишь, и можно больше не беспокоиться.
А мне мои щщи пока что дороги. Да и любимой жене лицо благоверного больше
естественного цвета нравится, ее, кстати, вполне понимаю. Она у
меня девушка светская, а мужчину с таким лицом можно только в
зоопарке показывать. И то за
деньги. А на каком-нибудь рауте такое лицо вызывает
больше вопросов, чем уважения.
Вот так и живем.
Кружим друг
вокруг друга, что твои волки, щеримся, показываем зубы, но — не
кусаем, понимаем оба, что нельзя пока что. Но стоит одному дать
слабину — другой загрызет и даже не задумается. Неприятно,
конечно, зато в тонусе очень даже хорошо удерживает.
Такие дела... Однажды меня вся эта байда окончательно достала, и я
специально нагрянул в паб пораньше Знал, что у него в институте
сегодня занятия рано заканчиваются, а вечером — общий сбор, он
по-любому там сидеть будет, всю остальную гоп-компанию ожидаючи.
Вот, думаю, как раз самое время поговорить спокойно и без лишних
свидетелей.
Захожу, бросаю
куртку на стоящую в углу вешалку, мониторю окрестности.
Ага. Так и есть. Сидит за дальним угловым столиком, пиво посасывает.
Один. Самое то, что и
хотелось, ухмыляюсь внутренне. Подхожу, присаживаюсь.
- Ну, - говорю, - здравствуй, что ли...
- И тебе привет, - бурчит, уткнувшись в кружку и
старательно отводя глаза в сторону. Я хмыкаю, достаю сигареты,
закуриваю.
- Тебя-то самого, - интересуюсь, - все это не достало
еще? А то как раз момент, вроде бы, подходящий, для того чтобы
точки над «и» расставить. И парни, как специально, раньше чем
часа через два не появятся...
Он молчит, тянет потихоньку пиво, старательно думает.
- Нет, — говорит, наконец, с видимым сожалением, —
рано еще. Мы сейчас с тобой по силам приблизительно одинаковы.
Так что просто порвем друг друга, да все дела. И никакой
радости. Плюс нам потом по-любому парни окорот дадут, оба и
пострадаем. А это и неинтересно, и неправильно...
Я чувствую, как у меня от ненависти светлеют зрачки и белеют скулы.
- И что тогда? - спрашиваю. - И дальше так же будем
друг к другу принюхиваться?!
Он жмет плечами, вздыхает.
- А у нас что, есть выбор?
— кривится. — Если есть, — то прыгай, я готов. Только потом,
чур, на обоюдку не списывать, когда люди интересоваться начнут,
кто инициатором выступил, договорились?!
Берет у меня из пачки без
спросу сигарету, тоже закуривает, разгоняя густые клубы едкого
сиреневого дыма здоровенной, как лопата, ладонью. Трясет башкой,
цокает с явным сожалением языком, морщится:
- Одно меня в этом деле
только и утешает, то, что ты с каждым днем все старее
становишься. Так что секундомер на табло в этом нашем с тобой
деле как раз на меня и работает. И мне достаточно просто ждать.
А потом я тебя обязательно добью, ты даже и не сомневайся...
- А я, — цежу сквозь зубы,
— и не сомневаюсь. Просто постараюсь сделать так, чтобы это
ожидание оказалось максимально долгим минимально приятным, не
обессудь. И возможности у меня для этого дела вполне даже
имеются.
- Я знаю, —
смотрит мне прямо в глаза. – Знаю.
Мы с сожалением жмем друг
другу руки и расходимся по разным углам паба, чтобы снова сесть
рядом, когда ближе к вечеру в пабе соберется вся наша компания.
Снова сидеть, шутить, пить
пиво, смеяться, смотреть футбол.
И – беречь горло, которое
в любой момент может перегрызть твой улыбчивый собутыльник. В
общем-то, нормальная, душевная, уже привычная и даже в чем-то
очень правильная ситуация, я почему-то так думаю…
